Зачем учёным фотография, почему на космических снимках нет звёзд, как снимали обратную сторону Луны плёночным аппаратом и чем камера видит лучше человека. По лекции в Фотофакультете 29 октября 2026 года.
29 октября 2026 года куратор Фотофакультета имени Ю. А. Гальперина Олег Семёнов читал лекцию «Наука в объективе». Два с лишним часа — о том, как фотография стала инструментом науки: что она умеет фиксировать, изучать и показывать, чего не видит человеческий глаз и как снимают там, где человека нет, — на дне океана, у жерла вулкана, на орбите и на Марсе. Семёнов — фотограф Федерации космонавтики, и о космической съёмке он рассказывал, по его словам, «пользуясь служебным положением». Ниже — пересказ лекции по разделам, с дословными цитатами лектора.
О чём лекция
Тему Семёнов обозначил сразу: «мы все знаем, как использовать фотографию для дома, для семьи, мы знаем, как использовать её в целях журналистики и медиа, но есть ещё куча возможностей жить с фотографией». Наука — одна из них. «И это не журналистика, это другое».
Сам он называет себя сторонником научного метода по отношению ко всему: «Предъявляйте пруфы, предъявляйте доказательства, что ваша теория работает». Всё, чем пользуется фотограф, — камеры, экраны, оптика — «появилось не само по себе, не по воле Божьей, а благодаря исследованиям, благодаря продвинутым, развитым людям». Про этих людей и была первая часть.
До фотографии: Леонардо, Галилей, Ломоносов
Леонардо да Винчи, по словам лектора, «был такой учёный-художник, его интересовало всё». Он понял, что камера-обскура работает как глаз, но не мог объяснить, почему изображение в ней перевёрнуто, а мы видим мир правильно. Ответ нашли физиологи уже в XX веке: человеку надевали очки, переворачивающие картинку, «первый день человек не мог даже ходить нормально, он падал», а через неделю ходил в них совершенно свободно — мозг перевернул изображение сам. «Наш мозг — это такой процессор, который работает с визуальной частью».
Галилею фотографии не хватало буквально: «ему приходилось всё зарисовывать. Надо сказать, что он был неплохой рисовальщик». На его зарисовках Луны узнаются кратеры и моря. Ломоносов, наблюдая прохождение Венеры по диску Солнца, по светящемуся ободку вокруг планеты сделал вывод, что у неё есть атмосфера, — «и это открытие Ломоносова было признано всеми астрономами мира». Снять он этого не мог, только зарисовать.
Камера-обскура к тому времени давно была в ходу: гравёры Зубов и Махаев рисовали с её помощью панорамы строящегося Петербурга, Махаев для этого ставил на льду Невы деревянную вышку «высотой метров под 10». Проблема была одна — «не было только способа закрепить полученные изображения».
Ньепс, Дагер, Тальбот: кто из них был учёным
Семёнов подчёркивает: «ни Дагер, ни Ньепс не были учёными». Ньепс — богатый изобретатель, который перебирал методы и «на этом сломался»; его снимок 1826 года потребовал экспозиции «8 часов, а многие исследователи говорят, скорее всего, и больше». Дагер — театральный художник и предприниматель, «который делал шоу в Париже». До солей серебра он «добрался очень поздно», и портреты ему не давались: «выдержку полчаса-час люди не выдерживали, они засыпали на стульях».
Главным событием лектор считает не сам снимок, а то, что произошло дальше. Дагер показал результат учёному Франсуа Араго, члену французской академии наук, британского королевского общества и Петербургской академии наук, — «не американской, Петербургской, нашей». В январе 1839 года технологию представили научному сообществу, а в августе «технология была отдана в безвозмездное пользование широкой публике, чтобы люди могли её использовать, развивать и улучшать». «Поэтому с 1839 года мы отсчитываем дату изобретения».
Настоящий учёный в этой истории — Уильям Генри Фокс Тальбот, математик и оптик. Он получал изображения с 1835 года, узнал о французах и «был в ярости, он был взбешён», писал письма с требованием признать его приоритет. Именно Тальбот «ввёл в обиход негатив и позитив» и первым применил фотографию в науке: «он издал первое научно-популярное издание, которое было проиллюстрировано фотографиями» — снимками через микроскоп. «В науке сразу сказали: вау, классно, не надо ничего зарисовывать, теперь можно фотографировать».
Петцваль и артиллеристы
Следующий шаг — объектив. До Йозефа Петцваля линзы для камер считали «на глазок» оптики, делавшие подзорные трубы и очки. Петцваль, инженер, решил «рассчитывать математически объектив с мощной светосилой» специально для портрета, потому что «выдержки составляли ещё десятки минут на начало сорокового года. Это очень много. Люди засыпали». Для расчётов он взял у артиллерийского ведомства офицеров, умевших быстро считать: «он делегировал часть процесса во внешнюю память, во внешний процессор».
Результат: Петцваль «улучшил светопропускание и светосилу объектива в 16 раз», и экспозиция «от десятков минут стала измеряться теперь минутами, люди уже не падали». До этого для портретов придумали копфгальтер — скобу на штативе, которая держала голову: «если человек заснул, хотя бы голова не падала». На групповых снимках 1840-х взрослые серьёзны и резки, «а ребёнок, он размазан напрочь».
Объектив Петцваля, пересчитанный на компьютере, выпускают и сейчас под разные байонеты — с «удивительным вращающимся боке, за которым многие гоняются». Лектор и сам экспериментировал с одиночной линзой-мениском: «лицо в резкости, края в хлам», некий пикториализм, но для большинства задач «гораздо интереснее сборная оптика, в которой исправлены аберрации».
Итог вводной части Семёнов сформулировал одной фразой: «фотография — средство фиксации, средство изучения и средство распространения». Археологи первым делом фотографируют находку, «потому что через минуту его может уже не быть»; реставраторы Русского музея снимают картины в разных диапазонах, в том числе в рентгене, и фотография для них «просто инструмент, один из многих скальпелей».
Крупнее и ближе: макро, микро и тихоходки
Первую большую часть лектор назвал «Крупнее и ближе»: «крупнее — мы будем залезать в макро, а потом в микрофотографии, а ближе — это подтаскивает то, что очень далеко».
Начал он со своего кадра цветка, снятого на любимый зум 24–105 с макрорежимом: «это просто обычная съёмка, никакого обманства, никакого фокусничества». Учёному нужно мощнее — макрооптика, потом микрофотография, потом сканирующий электронный микроскоп. Тычинки и пестики под электронным микроскопом, по словам Семёнова, «если распечатать метр на два, повесить в большом зале, серию таких картинок можно находить и восхищаться». И тут же — практический совет студентам: такие вещи «по одной штуке продавать нельзя. Это должен быть умный, коммерчески продуманный творческий проект». Для того и нужны курсовик и диплом — «способ сделать что-то законченное, концептуально осмысленное».
Любители макросъёмки, по его словам, «занимаются не наукой, они делают очень красивые картинки», используя стекинг: «передние лапки муравья, и следующие за ними, и усики — всё должно быть в резкости, 50 слоёв». Сам лектор недавно «сшивал десяток картинок, оказалось, что это очень здорово и интересно».
Отдельная история — тихоходка длиной в миллиметр, «которая не гибнет в космическом пространстве». На разбившемся лунном аппарате был контейнер примерно с тысячей тихоходок, «а поскольку в космосе они не погибают, а засыпают, они там спят на Луне». «Если мы туда долетим в ближайшие 5–10 лет, начнём там бродить, возможно, мы найдём разбившийся аппарат, разбудим тихоходок».
Земля круглая: эксперимент на Котлине
«Ближе» — это длинный фокус. В городе снимать далеко негде, «мы всегда утыкаемся в стены домов». Самое дальнее, что Семёнов снимает в Петербурге, — Никольский Морской собор на Котлине, 25 километров от берега. И здесь он провёл, как сам говорит, научный эксперимент:
«Если ты стоишь низко, значит, ты видишь только купол, потому что залив у нас бугром, земля у нас круглая. Я вам сообщаю, я научно провёл эксперимент: залив у нас бугром, собор скрывается за горизонтом, но если стоит подняться метров на 5, мы видим уже весь собор, потому что мы поднимаемся выше и видим дальше. Всё нормально, то есть Земля круглая, Солнце не вращается вокруг Земли».
Дальше — телескопы. «Хаббл» для лектора «чудо, самый крутой научный инструмент»: запущен больше 35 лет назад, выходил из строя, «к нему было три экспедиции, которые его чинили», и он продолжает присылать снимки дальнего космоса. «Джеймс Уэбб» видит ещё дальше, и это важно не для кухни, а для понимания, «что будет с нашим Солнцем, чтобы понимать, как мы будем жить дальше, замёрзнем или сгорим».
«Мы живём в космосе»: почему наступает зима
Этот вопрос Семёнов задаёт на каждой лекции: объяснить в одно предложение, почему на Земле наступает зима. «Бывают умные школьники… но даже среди взрослых это редкость». Ответ: «ось Земли наклонена под углом 23,5 градуса», и когда Петербург, «мы же на севере, мы на макушке планеты», пролетает наклонённым к Солнцу, «у нас тепленько, у нас длинный световой день», а на другой стороне орбиты наклон тот же, «Солнце крадётся над крышами, короткий световой день, холодно». «Вот поэтому зима, потому что мы живём в космосе».
И вообще: «люди думают, что они живут в Петербурге, да нет, мы живём на планете, ребята, планета болтается вокруг Солнца». До Солнца 150 миллионов километров, свет летит 8 минут, «мы полностью от него зависим».
Остановить и растянуть время
Треугольник выдержка — диафрагма — ISO знаком каждому студенту с первого курса. Семёнов напомнил, чего он стоил раньше: «Раньше ISO не было, была чувствительность в плёнке. Было, с одной стороны, проще, а с другой стороны, ужасно. Нам всё время не хватало света». В лекционной аудитории на плёнке 400 единиц «попробуйте сейчас снять, как снимает фотограф. Ничего не получится».
Студия Карла Буллы была развёрнута на север, «со стеклянной стеной, стеклянным потолком»: снимали днём на живом свету, «но только, боже упаси, не на солнце, на жёстком» — мягкий северный свет «никогда не давал жёстких теней». Когда выдержки стали короче секунды, их понадобилось измерять и повторять — так появились затворы, межлинзовые и фокальные, и шкала «одна секунда, одна вторая, одна четвёртая» — «как это вот придумали, так оно и сохранилось до нас».
Личное отступление лектора: 30 лет назад он сам учился на Фотофакультете, «мы снимали фотокамерами „Зенит“ на плёнку 400 единиц и думали, что хорошо-то». Павел Михайлович Маркин обещал, что после факультета все заведут себе «Никоны», а подержанный «Никон», «у которого работало всего две выдержки, стоил тысячу рублей. Зарплата инженера была 130».
Дальше — длинная выдержка как инструмент. Молнию, по его опыту, снимают так: «поставить камеру на штатив, открыть затвор вечером и долго-долго ждать, когда она бабахнет… Маленькое ISO, длинная выдержка, узкая диафрагма».
Тесла, фризлайт и честность склейки
Здесь Семёнов сделал важную для фотографа остановку — знаменитый снимок Николы Теслы среди молний, 1899 год, фотограф Дикенсон Элли. «Фотограф расшифровал, что он не рисковал жизнью Теслы. Тесла был снят в один кадр, а молнии в другом. То есть это было сшитое изображение из двух кадров».
«Вообще в научной съёмке это нормальная практика. Мы сшиваем либо стекингом, либо ещё как-то мы комбинируем изображение. Важно, чтобы это было подписано. Когда это попадает в сферу обывательскую, очень часто люди пользуются незнанием зрителя и дурят его».
Фризлайт — тот же принцип: «длинная-длинная выдержка, 15–20–30 секунд. За это время можно размахивать источником света. Всё, что было в темноте, не получается, а вот источник света рисует треки». Этот приём ещё около 1915 года использовал для исследований Фрэнк Гилбрет: крепил маленькие источники света на руки рабочих и «засекал, как работают конечности человека, который работает на производстве».
Почему выдержка не длиннее 30 секунд
Вопрос в зал: какую самую длинную автоматическую выдержку умеют наши камеры? «30 секунд, да, у всех одинаково. Дело в том, что матрица перегревается, если очень долго, и снижается качество. И так договорились производители, что у нас 30 секунд выдержка».
Поэтому звёздные круги вокруг Полярной снимают иначе: «если вы будете 3 часа снимать кусками по 30 секунд, потом сложите в программу-стекер, специальную, астрономическую, она сплющит все эти картинки и соберёт вам вот такую красоту». Полярная звезда на таком снимке стоит, «в самом деле вертится наша планета».
Тот же интервальный метод работает и на годах. Семёнов показал два снимка одного места: «левый снимок сделан в 1889 году, а правый — в 2010… ледник прямо сползал в водоём, а в 2010 из-за глобального потепления там растут деревья, лес, там, где был ледник. Вот это тоже научный метод». Для астрономов главное — «постоянство и интервал времени», наблюдение с одной и той же точки: «ломается вот это постоянство и длительность наблюдений с одной точки» — и серия теряет смысл.
Невидимый диапазон: сияние, которого вы не видели
«В физике нет света, а есть спектральное свойство излучения», — так, по словам Семёнова, говорят учёные. Из всего доступного приборам диапазона «человеческий глаз видит вот такую маленькую часть». В соседних диапазонах «скрывается огромное количество полезной информации».
Самый наглядный пример — полярное сияние. Снимок на экране был сделан год назад в октябре на Котлине: поехали снимать комету, «но из-за этого сияния комету было не видно, ну и совершенно случайно мы сняли сияние». А дальше — то, о чём фотографы обычно молчат:
«Когда люди публикуют такие картинки, они молчат, как партизаны, о том, что же они видели глазами. А публика пишет: какая красота, я хочу увидеть это своими глазами. Если бы там человек находился и своими глазами пытался увидеть, увидел бы он вот это, в лучшем случае. Потому что у человека ночью не работают колбочки, не работает цветное зрение. И сияние мы видим очень блёклым, никаким».
«Наш телефон видит полноцветно и днём, и ночью, ему абсолютно всё равно. Наш фотоаппарат видит и днём, и ночью полноцветно, потому что его матрица ловит в любое время суток, при любом освещении всё, что есть. Глаза наши ночью не работают».
То же с кометами: «глазами мало видим, а фотоаппарат мой прекрасно видит». Современные камеры, по его словам, «стали видеть лучше человека существенно».
Инфракрасная съёмка: белая листва летом
Про инфракрасный диапазон Семёнов говорил практически. На старых объективах, даже советских, есть отдельная риска для фокусировки через ИК-фильтр: инфракрасный свет «просто вообще по-другому фокусируется». Это заметно и на видимом красном — на фейерверке «зелёные, синие, жёлтые лучи фокусируются резко, а красный всё время в какое-то мутное пятно», и лектору пришлось закрыть диафрагму до 11.
Инфракрасный фильтр он советует брать «от семисот до восьмисот нанометров»: «не берите шестисотые, берите сразу семисотые». С таким фильтром летний пейзаж выглядит зимним: «в зелёной листве наших деревьев огромное количество инфракрасной составляющей, оно сильно отражается». «Это не осень, повторяю, не зима, это лето, это всё зелёное». Фильтр очень тёмный, снимать лучше со штатива. В ответе на вопрос из зала он добавил: ниже 700 нм фильтры «слабенькие… там не достигнешь вот такой белой листвы».
В науке ИК-съёмка сверху показывает, «где посажена редька, где капуста, где картошка, где всё пожрал жучок», а программы по таким снимкам считают урожай. На Марсе в ближнем инфракрасном диапазоне «геологи сразу аплодируют», потому что видят выходы пород.
Тепловизор лектору давали «на сутки поиграться»: «руку положил на стол, подержал, убрал, фотографируешь, а там след». Рентген — «ценнейшая технология»: «если ты проглотил ключ от квартиры, не надо искать его по всей квартире, нужно сходить на рентген».
Отдельно он показал, как выглядит невидимое на скорости: сверхзвуковой удар от истребителя, снятый с летящего выше самолёта-исследователя с частотой «1400 кадров в секунду», и старые снимки обтекания крыла дымом в аэродинамической трубе.
Там, где нас нет: от деревянного ящика до «Луны-3»
«Нас нет в космосе, то есть мы, конечно, там есть, но в 1946 нас там ещё не было». В тот год на трофейную ракету, запущенную на высоту 105 километров, исследователи поставили «в деревянном ящике обычную общеупотребимую плёночную камеру», и из кинокадров вытащили кадр, который «считается первой съёмкой Земли с высоты космической». «Ракета упала, разбилась, ящик разбился, а плёнка уцелела, и вот это вошло в историю».
«Это был 46-й год, а в 59-м году образовался Фотофакультет». В том же 1959-м полетела «Луна-3». Задача, по словам лектора, звучала так: «спутник мы запустили в 57-м году, следующий шаг должен быть просто вырви глаз». Учёные ответили: обратная сторона Луны — «люди живут десятки тысяч лет, Луну все видят, а обратную сторону никогда».
«Аппарат „Луна-3“ содержал внутри фотоаппарат с плёнкой с двумя объективами с фокусным расстоянием 500 и 200 миллиметров». Нужно было улететь за Луну, где нет сигнала с Земли, «сориентировать правильным образом фотокамеру, направить её на Луну, автоматически произвести съёмку», обработать плёнку на борту, отсканировать и отправить по радиоканалу. Разрешение было низким — «не было понятия матрицы, там была линейка сканирующая, которая плёнку сканировала», — но учёные быстро собрали карту обратной стороны и дали названия: Море Москвы, кратер Циолковского. Когда в 2009 году американский аппарат снял тот же участок при похожем освещении, лектор сравнил кадры: «абсолютно с той же точки всё и снято».
«Луна-9»: панорама с одного пикселя
В 1966 году «Луна-9» первой села на Луну и сняла панораму. Здесь Семёнов предупредил: «сейчас вы все впадёте в состояние полного непонимания». Светочувствительный элемент камеры «состоял из одного пикселя». Панорама — «высота 500 пикселей, длина 6000».
Как это возможно: «нам нужен светочувствительный элемент и нам нужно качающееся зеркало… техника по шажку меняет наклон зеркала, рисует строчку вертикально… нарисовала одну строчку, а потом нарисовала 6 тысяч таких строчек. Вот так получилось это изображение с однопиксельной матрицы». «1966 год. Это 60 лет назад. Это чудо».
Почему на космических снимках нет звёзд
«Любимый вопрос в интернете: почему нет звёзд? Вы фотографы, вы чётко должны понимать ответ на него». Ответ — в экспозиции: она «подбирается под условия того, что мы снимаем». Как жених в чёрном пиджаке рядом с невестой в белом платье — «они не совпадут, нужно подбирать под одного или под другого». Днём Солнце ярко освещает Землю и станцию, «экспозиция была настроена очень коротко, чтобы получить снимок станции и снимок Земли. Никаких звёзд не получается». Звёзды «безумно далеко», «даже если они ярче нашего Солнца, они не видны днём. Но прекрасно видны ночью».
Ночью — другой снимок: Млечный Путь, снятый с МКС в 2015 году «на пределе возможностей»: «1,4 светосила объектива, ISO 12800, выдержка 1,3 секунды. Дольше секунды всё начинает уже размазываться, потому что станция несётся на огромной скорости вокруг Земли». Внизу светится не город, а атмосфера и гроза: «города светятся жёлтым, а это гроза».
Петербург из космоса показал снимок космонавта Ивана Вагнера, с которым лектор сотрудничает по выставкам: Nikon D5, съёмка «с расстояния порядка 800 километров, с высоты 400 километров, с огромным телеобъективом». «Вон там остров Котлин, вот Петербург, вот пошло шоссе на Москву».
Камеры на МКС: полгода — и на выброс
Жизнь на станции, напомнил лектор, «до сих пор один сплошной опасный и рисковый научный эксперимент», и вся она проходит под камерами: «случись что, есть полная фиксация, что было перед этим». Толщина стенки МКС — «полтора-три миллиметра, всего лишь». Толще делать бессмысленно: от мусора всё равно не спасёт, «а вот вся эта бочка будет такая тяжёлая, что её будет туда не закинуть».
На выходах в открытый космос космонавты снимают обычной техникой. «Все поверхности, развёрнутые к Солнцу, там нагреваются порядка до 140 градусов, они работают обычным магазинным, собственно говоря, фотоаппаратом, им привозят большие партии туда, через полгода примерно матрица умирает, она вся покрывается горячими пикселями и битыми, и камеру выкидывают». Причина — «поток космического излучения, одно излучение от Солнца, другое из космоса», и оно летит и через камеру, и через человека: новички «первое время, закрыв глаза, прямо ощущают на глазах вспышки света». «Я видел картинки с матриц, которые там пролетали год, там всё вообще каша из горячих пикселей».
С объективами ничего не происходит: «объективы на липучках просто висят на стене», иногда полгода без крышки, «крышка куда-то улетела». Сейчас на станцию, по словам лектора, привозят Nikon Z9 «штук 10 сразу», на каждый надевают отдельный объектив. Наши космонавты на выходы стали брать GoPro в гермобоксе — «нету задачи», американцы по-прежнему носят Nikon в термочехле.
Аккумулятор в вакууме — вопрос, на который лектору никто не ответил: «я нескольких космонавтов спрашивал, говорю, его что, не разрывает? Там же вакуум, а внутри аккумулятора одна атмосфера давления». «Мы об этом не думали, оно работает».
1984: два «Хассельблада» в открытом космосе
Эту историю Семёнов, по его словам, слышал от самого Владимира Джанибекова. В 1984 году Светлана Савицкая первой из женщин вышла в открытый космос; выходят всегда по двое, и Джанибеков её страховал. «Света варила, резала, а мне что делать? Мне делать было нечего, я её страховал. У меня было с собой два фотоаппарата Hasselblad. Один был в боксе для подводной съёмки — эксперимент, а другой был голый, прямо вот из магазина. Он говорит, я поснимал одним, поснимал вторым… Он говорит, никакой разницы». Снимок «обошёл все мировые конкурсы научной фотографии» и получил гран-при на одном из международных конкурсов.
Второй рассказ — про американского астронавта Дона Петтита, который летал в одном экипаже с Иваном Вагнером. Петтит договорился со знакомым техником, и ему сделали чисто механический астрономический трекер, «с рассчитанным количеством зубьев»: «вот его заводишь, и он поворачивает камеру, следит за небом». «Благодаря этому в два с половиной раза удалось увеличить выдержку и снимать Млечный Путь и туманности, чего раньше никто не мог». «Человеку никто этого не вменял. Это просто вот такой фотографический интерес, любопытство».
А ещё в невесомости по-другому горит пламя: «сферически распространяется. Поэтому когда вы видите фантастические фильмы, где пожар с языками пламени мчится по станции и всё выгорает, — полная фигня. Будет гореть вот так».
Луна, Венера, Марс и вертолёт
Про американские лунные экспедиции лектор говорил как фотограф: «мне было интересно, какие фотоаппараты, какая плёнка… как они ходили, как они снимали. Я прочитал это всё… и этот весь материал доступен». На груди у астронавтов «Аполлона-17» — «Хассельблад» и гномон, «такая штука, как тестовая цветовая шкала, чтобы цвета были верными. Да, Луна серая, но всё равно есть оттенки». Первый же кадр Армстронга на поверхности — опора корабля, а в кадр попал выброшенный мусор: «куда бы ни прилетели люди, первым делом они выбрасывают свой мусор».
В апреле этого года четверо людей облетели Луну; база снимков открыта, можно скачать в полном размере, а у исходников «Exif сохранится, что вообще прекрасно». Теневую сторону Земли, освещённую отражённым светом Луны, сняли на Nikon D5.
На Венере советские аппараты садились парами — «Венера-13» и «Венера-14»: «вообще парами отправлять что-то в космос — это очень нормальная научная такая история, если с одним что-то случилось, второй продолжает». Первые аппараты гибли, потому что «люди не догадывались, что там так плохо»: 90 атмосфер, 470 градусов, кислотные облака. Американцы снимали Венеру с орбиты лидаром сквозь облака, а цвет поверхности для своей карты «взяли у русских».
Первый снимок Марса с орбиты — 1965 год, «Маринер-4»: до него «люди не имели никакого изображения Марса», и учёные «ожидали, что все они есть» — жизнь. Сегодня марсоход «Кьюриосити» ходит по планете с 2012 года, у него 17 камер, он «снимает такие двухмегапиксельные куски и отправляет их на Землю», и из них сшивают панорамы. У «Персеверанса» 23 камеры, а с ним прилетел вертолёт: никто не знал, можно ли летать в атмосфере, которая «в 100 раз менее плотная», и «сказали так, что если он хотя бы раз полетит, мы уже молодцы». «Он летал 72 раза».
Снимки с орбиты Плутона в 2015 году — «на расстоянии почти 5 миллиардов километров» — для лектора доказательство того, «что всё-таки наши техники и учёные вместе что-то достигают». И «бледно-голубая точка», Земля, снятая «Вояджером» по просьбе Карла Сагана: «мы песчинка, которую вообще не видать, если не знать, куда смотреть».
Что дальше: ИИ, металинзы и рамочка
Финал лекции — о будущем. Сгенерированные «под плёнку» картинки, по словам Семёнова, бывают очень красивы, «но чётко промаркировано, что это создано при помощи ИИ. И вот это главная проблема». «Живая, прямая фотография, документальная, репортажная, она никуда не денется, а вот то, что делается при помощи ИИ, — это рисование, и надо это различать». «Маркировка генерированного изображения должна быть всегда». В пример он привёл участника международного конкурса, который признался, что призовая картинка сгенерирована, только когда ему собрались вручать приз.
Камеры тем временем обрастают функциями из телефона: в одной из новых камер лектор нашёл распознавание лиц с запоминанием и режим «проводки» — «ребята, фотопроводку вы делаете корпусом и руками?» Металинзы, которые можно будет печатать, пока «работают только в инфракрасном диапазоне». Телефон как камера ему не нравится по простой причине: «он абсолютно неэргономичен, он у меня вываливается из рук… Фотоаппарат должен быть ухватистым, должен удобно лежать в руке, у него должны быть куча органов управления снаружи».
Про фильтры в ответах на вопросы: ND-фильтр он использует регулярно, «он позволяет удлинять выдержку», у него ND400, «я могу днём делать выдержку 30 секунд на улице»; сегодня купил бы с изменяемой плотностью. Ещё — градиентный для неба. Но «прямая репортажная и документальная фотография не требует особо фильтров. Наша задача получить хорошую картинку».
Закончил Семёнов главным инструментом фотографа: «фотография… начинается с главного инструмента — это рамочка. Как только мы обводим рамочкой какую-то часть реальности, мы вмешиваемся в это событие… Мы интерпретируем». «Не забывайте, что фотография — это самая классная вещь для исследований, она даёт достоверную, правдивую информацию, но как только мы начинаем её кадрировать, она может и врать. Фотография и правдивая, и врёт одновременно».
Что дальше
Лекция Олега Семёнова — одна из лекций Фотофакультета имени Ю. А. Гальперина, старейшей фотошколы Петербурга, работающей с 1959 года. Лекции идут живьём и транслируются онлайн, вопросы лектору задают из зала и из чата. Если вам ближе не пересказ, а живой разговор с практиком, расписание лекций и курсов школы — на сайте photofaculty.ru. Там же — двухгодичные курсы, где выдержка, оптика и честность кадра разбираются не за вечер, а на собственных снимках студентов.
Материал подготовлен по лекции Олега Семёнова «Наука в объективе» в Фотофакультете имени Ю. А. Гальперина, 29 октября 2026 года. Цитаты — слова лектора. Фото: Елена Захарова.